НЕДЕЛЯ 4-Я ПО ПАСХЕ. О РАССЛАБЛЕННОМ
Сегодня Неделя о расслабленном. Христос исцелял, кормил и воскрешал, но накормленные снова голодали, исцелённые — болели, а воскрешённые умирали. Зачем тогда чудеса? Господь намекал нам на нечто большее, чем временное здоровье и сытость. Он желает накормить, исцелить и воскресить нашу душу — самую расслабленную нашу часть.
Самое расслабленное в человеке — его воля. Желание жить по Евангелию есть, но решимость поражена грехом и тлением. И здесь святые отцы (особенно святитель Игнатий Брянчанинов) говорят: волю нельзя отреставрировать или исцелить земными средствами. Её нужно отсечь, разрушить, повергнуть ко Христу со словами: «Построй Свою волю в моей жизни». Господь не исцеляет нашу волю — Он замещает её Своей.
Отречение от своей воли — это отречение от самого себя. Начинается оно с малого: уступить место в храме, согласиться «пусть будет не по-моему» в не принципиальных вещах. Такое «хорошо, пусть по-твоему» и есть наш крик: «Исцели меня, Господи». Именно в этих простых ежедневных победах рождается движение к купели, где мы, как расслабленный, восстаём уже со Христом.
ПРОПОВЕДЬ ИЕРЕЯ ИОАННА СУХОДОЛОВА В НЕДЕЛЮ О РАССЛАБЛЕННОМ
«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. С воскресным днём всех поздравляем!
Сегодняшнее воскресенье называется «Неделя о расслабленном». В Евангельском чтении мы слышали события из земной жизни Иисуса Христа, когда Он исцелил парализованного человека. Много чудес сотворил Христос: накормил, исцелил, воскресил. Но тех, кого Он накормил, на следующий день проголодались; тех, кого Он исцелил, в следующий демисезон может, простыли, ногу сломали, может, ещё что-то у них заболело — вернулось; а тех, кого Он воскресил (Лазаря, сына вдовы Наинской), — они все умерли. И тогда мы задаёмся вопросом: зачем это всё, если всё равно Ты ничего не сделал, Господи? В итоге они проголодались, они заболели, они умерли.
И святые толкователи наши сходятся в одном мнении, что Христос через эти чудеса намекает нам на что-то большее, нежели поесть и чтобы ничего не болело. Есть что-то большее, что я могу тебе дать. Но так как ты чёрствый, надо тебе что-то такое попроще дать. И Он даёт тебе чудеса, которые удивляют, поражают, даже устрашают людей. Как-то немножко в трепет приходит душа, потому что она очень спит, очень очерствела. Так на что же намекает-то Господь? Конечно же, на душу, которую Он хочет и накормить, и исцелить, и воскресить. Сегодня Он воскрешает расслабленного. Что у нас самое расслабленное в нас? Воля наша. Самое расслабленное. У нас даже желание есть: желание работать Христу, желание не работать мамоне, отвязаться от этого земного. У нас есть очень большое желание, и мы хоть и поддаёмся, но всё-таки хотим идти за Христом, взяв свой крест. Вроде есть желание. Но вот эта воля и решительность наша совсем поражена. Чем? Да грехом, собственно, тлением.
Что нам делать, если самое главное — это воля — поражена абсолютно? Казалось бы, отреставрировать её. Здание бывает такое - ещё, может, до революции оно стояло, - сейчас одни развалины. И приходят специалисты и говорят: «Ну как? Восстановим или лучше разрушим, а снова построим?» И часто бывает, что очень дорого восстановить. Легче, быстрее, дешевле снести и по такому же проекту построить новое. Врач говорит: «Тут не спасти твою ногу. Понимаешь, настолько проникла зараза, придётся отрезать. Тогда мы спасём. Невозможно восстановить, то есть не надейся, что вот эта нога снова победит здоровье, — и тогда мы её отсекаем, чтобы ты жил». Понимаем мы, к чему, собственно, мысль идёт. Воля наша не может быть исцелена. Никак. Нет земных средств, понимаете, чтобы она исцелилась. И тогда, по слову Игнатия Брянчанинова, мы отсекаем эту волю свою. Мы её разрушаем, мы её повергаем перед Христом в ноги: «Построй Свою волю в моей жизни». Только так возможно действительно исцеление.
Исцеление — это расслабленный, прокажённый, поражённый вот этими какими-то страшными болезнями. Волю свою Господь не исцеляет, Он её замещает. Он замещает Своей волей. Но это с нашей стороны акт: это должно быть отречение от своей воли. И только тогда я услышу: «Встань, ходи», — то есть по жизни ходи, действуй, делай что-нибудь, думай, говори. Говори так, чтобы это не было греховным. Ну как нам отречься от своей воли? Это прямо как отречение от самого себя. Потому что невозможно. Это же, собственно, и мы есть. Воля наша — это и есть «я». Потому что я желаю чего-то. И всё начинается, по слову Евангелия: «Верный в малом, над многим поставлен». Что малое в твоей жизни есть, что ты любишь? «Вот это мне нравится, вот это мне не нравится» — это же твоя воля, да? Соединённая с желанием. Моя воля выражается, чтобы это было вот так. Это будет маленькое что-то в доме. Абсолютно маленькое. К чему я привык годами, десятилетиями.
Или в храме: я прихожу, да, и я привык стоять на своём месте, а его заняли уже. И насколько я вот в своём сердце одержу победу над этим? По крайней мере, буду бороться: «Господи, прости меня, что я возымел мысль такую, что у меня что-то есть здесь, в Твоём доме; я вырываю из Твоего дома клеточку и называю это своим. Прости меня». И вот эта борьба с тем, что мы дерзостны в отношении к Богу, но и друг к другу, — это уже есть отсечение своей воли. Если дома, на работе или в другой сфере деятельности я хочу, чтобы было вот так, и эта вещь не принципиальная (потому что есть принципиальные вещи, которые ко смерти или к жизни, к греху или не к греху), а есть большинство вещей — какая разница? Ну ладно, хорошо, давай будем так. Но я очень хочу всё-таки, я считаю, что должно быть вот так. Вот это и есть твоя воля. Насколько мы можем принести её, повернуть к Христу в этот момент, настолько же, собственно, и мы восстаём.
Поражённые вот этой болезнью, таким безволием, мы восстаём уже со Христом. И всё — в малом. Там гордиться нечем. От того, что я уступил место или сделали не по-моему, а по-его, — ну, только сумасшедший будет с этим тщеславиться как-то или гордиться. Ничего ты не сделал. Но всё-таки воодушевись, что это есть движение к этой Силоамской купели. Потому что он каждый день приходил. Как приходил? Не знаю, он, наверное, карабкался, на четвереньках приходил? Да нет, он ползком, как-то ещё, как мог. Он приползал каждый день, когда совершалось это чудо. Приползал, не прибегал. Ему тяжело было. Но вот он приходил. И уходил всегда: «Нету. Я совсем поражён, совсем моя воля поражена. Ты, Господи, меня исцели». И вот этот акт: «Хорошо, пусть будет не по-моему» — это и есть наш возглас: «Исцели меня, Господи». Это в таких простых вещах, собственно, исполняется заповедь Евангелия, которую мы сегодня слышим именно в таком событии.
Храни всех Господь!»