СРЕДА 1-ОЙ СЕДМИЦЫ ВЕЛИКОГО ПОСТА
25 февраля, в третий день Великого Поста, на Патриаршем подворье при храме иконы Божией Матери «Троеручица» были совершены богослужения согласно расписанию. За вечерним богослужением продолжилось чтение Покаянного Великого Канона святого Андрея Критского. По окончании вечернего богослужения иерей Иоанн Суходолов обратился к прихожанам с пастырским словом.
Мы прошли три дня первой недели поста, и сегодня — ее середина. Это важный момент, когда нужно остановиться и спросить себя: «Кто я?» и «Кто Бог для меня?». Ответ зависит от того, с кем мы себя сравниваем. Если равняться на соседей, которые не в храме, или на грешных знаменитостей, мы всегда покажемся себе молодцами. Но в этом и есть главная ошибка — не тот ориентир.
Счастье христианина в том, что у него есть возможность сравнивать себя не с людьми, а с Евангелием и Христом. На фоне истинного Образца мы видим себя настоящими: оказывается, я тщеславен, рассеян и холоден сердцем. От такого сравнения становится тошно от самого себя. Но именно в этом и заключается суть поста — увидеть свою порочность и понять, что Бог спросит нас не столько о грехах, сколько о силе нашего покаяния.
Часто мы наполняем головы умными словами в храме, но наша настоящая вера проверяется в бытовых мелочах. Стоя на своем «любимом» месте, мы можем закрыть окно, не думая о том, что другим душно. И это не просто бытовой момент — это может оказаться итогом всего нашего христианства. Именно в таких простых ситуациях, в отношениях с ближними и раскрывается истинный «градус» нашей веры.
Господь на Страшном Суде не спросит нас о количестве молитв или поклонов. Он приведет два-три простых примера из нашей жизни: как мы поступили с голодным, больным или тем, кому было душно рядом с нами. В этих поступках выражается все то, что уже не передать словами. Поэтому пост — это время остановиться и присмотреться к этим ситуациям, чтобы увидеть, в чем нам нужно сокрушаться.
Сокрушение — это когда сердце разбивается вдребезги, как ваза, и мы повергаем себя к ногам Христа. Именно такого чувства исполнен канон Андрея Критского — это не просто сочиненные строки, а выстраданная молитва самого святого. Если мы прочувствуем это настроение, тогда и Пасха станет настоящей.
ПРОПОВЕДЬ ИЕРЕЯ ИОАННА СУХОДОЛОВА В СРЕДУ ПЕРВОЙ СЕДМИЦЫ ВЕЛИКОГО ПОСТА
«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Поздравляем вас с совершением третий раз канона Андрея Критского, преподобного нашего.
Три дня поста прошли. Мы условились, что будем мыслить пост неделями, а значит сегодня середина. Бывает середина пути, середина жизни. Это время, когда надо остановиться и подумать, что дальше. Что было, а что дальше. Всегда необходима эта середина. И человек в земной жизни отвечает себе на вопрос: «Кто я такой?» Это его смысл жизни, любого человека - ответить себе на вопрос: «Кто я такой, и кто Бог такой для меня?»
И ответ зависит от того, с кем я себя сравниваю. Вот если с соседями по лестничной площадке, которые сейчас не в храме, не знаю, что они там делают, но уж точно не в храме, а я в храме, значит, кто я? Молодец. Ну, не очень молодец, но, по крайней мере, лучше многих. Да, я понял, кто я такой. Если я буду сравнивать себя с теми, кто рядом стоит или не очень стоит, а ходит туда-сюда, всю службу в храме, то я-то молодец, все-таки на одном месте как встал, встал. То я молодец. Если я буду сравнивать себя с какими-то звездами этого погибшего бизнеса, в котором одно тщеславие, коварства всякие, лукавства, понимаете, и все это на виду, то на их фоне я тоже очень даже благопристойный человек, интеллигентный, добрый, и этой грязи, наверное, во мне нету. На их фоне у меня этого ничего нет. И человек, получается, в итоге полжизни его прошла, а может быть уже и больше прошла, ответил себе, отвечает себе вот так на этот вопрос.
Ошибка его в чем? Не с тем сравниваем. Христиане счастливы тем, что они могут себя поставить рядом с Евангелием, рядом с Христом. И на этом фоне уже видеть себя настоящего. Потому что Христос – это самый настоящий Образец Христианина. Вот так скажем. Христианин с большой буквы. И что по сравнению с этим я обнаружил? Что даже я, придя в храм, рассеиваюсь. Но это полбеды, что я рассеиваюсь. Ну, кто не рассеивается? Я не особо-то об этом сокрушаюсь. Ну, бытовой грех. И вот второе горшее первого, что сокрушения мало. Тщеславлюсь, тщеславлюсь, что бы я ни сделал, все тщеславлюсь. На фоне именно Христианина с большой буквы я вижу, насколько я порочен вообще. Любая мысль, просто даже стоишь перед другими людьми - ты же не такой, как они. И тошно самому от этих мыслей. Если не бегать от себя, если опять не вспоминать соседей или стоящих людей, а если вспоминать Христа, иметь в сердце своем, то тошно просто. Мир должен был просто задохнуться от зловония, если бы все беззакония обнаружились в мире, как сказал один классик, задохнуться, поскольку это страшное все.
И полпоста прошли. Три дня минуло. Осталось даже не три. Суббота уже даже не в счет. Потому что дух субботы, он совсем другой. Осталось четверг и пятница. Я все вижу вот это. И, наверное, это не пропадет. Ни тщеславие, ни рассеянность, ни хладность сердца моего. Ну, я работаю Богу. И ладно. Другие так не работают, как я работаю. И вот это тоже во мне есть.
Что же делать? Когда я не могу не грешить, Господь спросит тебя не за грехи твои. Он спросит, а где твое покаяние потому что великих грешников, о которых мы слышали вот сегодня в Каноне, Господь спас не по количеству их грехов - по объему, силе покаяния праведников ввел Господь в Рай. Не по количеству добрых дел их, грехов-то у них скажем так, мало было, а по количеству и объему, и силе покаяния вводят в Рай. Поэтому мое дело не унывать, а сокрушаться.
А как я еще могу? Вот мы говорим часто вот такие вещи хорошие сейчас. Хорошие вещи. Мы часто говорим здесь в храме хорошие вещи. И уйдем. Напитанные умными вещами. А не всегда могу жизнь свою посмотреть. Вот стою я в храме, в домовом храме служим, и потолки низкие - душновато. Я стою возле своего места, а тут старшая подошла мне окно открыла - говорит душно кому-то. А я говорю: «Ну мне дует, я закрываю». Казалось бы, это просто бытовой момент, но можно понять каждого. А что если это не бытовой момент, а итог всего моего христианства? Вот в этом окне итог всего моего христианства. Как я молюсь, что я на исповеди, как я причащаюсь, как я терплю свои скорби, крест, болезни, трудности. Что если это и есть итог всего?
Потому что в этом поступке моем «ну, закрою мне же дует» что обнаруживается? Что мне все равно на других. Если им душно, пусть они подойдут к окну или выйдут. А я не уйду с места, потому что это мое место. Я здесь 20 лет стою, это мой подсвечник. А если к нему кто-то подойдет, я ему покажу, какой я христианин - попалю его огнем святости своей. Что если это итог?
Мы относимся к каким-то вещам в своей жизни - это обычное, опять чудит человек, опять я к нему вот так отнесусь. И поскольку это из года в год мы с одними и теми же людьми живем, но приелось, а что если это итог всей моей жизни? Господь скажет просто - два момента, вот этот и вот этот, не надо мне говорить сколько ты молился сколько ты причащался, как ты постился, это и так все видно. Ты мне расскажи про этот момент и про вот этот момент.
И вот почему Христос, когда Cтрашный Cуд рисует, Он говорит - вы там не сходили к больному, не накормили голодного. То есть такие вещи, которые, ну, Господи, ну не в этом суть же. Под этими вещами подразумевается просто жизнь такая твоя простая, в которую выражается то, что уже лишено слов. Слова это вот мы сейчас поговорим, все согласны с этими словами, все молодцы, разойдемся. И дальше у нас останется Великий пост, продолжится. Все довольны, все исполнили свой долг. Кто-то послушал, кто-то сказал. А что если действительно в нашей жизни Господь нам дает такие моменты, они повторяются регулярно, которые являются итогом всей моей жизни, и по ним я могу оценить себя, так то есть я отвечаю на вопрос: «Кто я есть в этой ситуации?» И дай Бог нам вот эти ситуации видеть: «Даруй ми зрети моя согрешения».
Как вот, Господи, те люди - может быть мне надо присмотреться к ним и ситуации? Может быть мне присмотреться, остановиться? Пост - это есть остановись, присмотрись, и вот великое благо будет человеку, если он увидит что ему нужно сокрушиться. Прям вот сокрушиться, это как ваза падает - она вдребезги со звуком каким-то разбивается. Так и сердце наше сокрушаться должно. Мы его должны сокрушать перед Христом. Ничего целого уже не остается от этого сердца. Потому что вот к твоим ногам, Господи, повергаю всего себя. И тогда Жизнь пройдет не зря. Грешил я, да Господи, грешил. Что скрывать? Что скрывать? Ладно, явные грехи. Скрытые грехи - это еще страшнее. Но Я за них не спрашиваю тебя, ты мне скажи, каково твое сокрушение, каково покаяние?
И вот весь Канон. Завтра последний раз будет возможность нам почувствовать эти ноты в Каноне. Оказывается, Господи сокруши мое сердце - Андрей Критский себя так чувствовал, что он выразил это своими словами. Вот так. Он не для нас написал Канон, как мы думаем. Заказ такой: «Напиши-ка прихожанам каждого храма хороший канон, чтобы слезу выбивал, чтобы там умные слова были». «Я такое не пишу. Я вам могу дать то, что я читаю каждый Божий день. Хотите? Вот после моей смерти останется этот канон. Вам. Я так молюсь». И вот тогда мы по-другому ощущаем, вот эти слова не сочинены Андреем Критским, а пережиты, выстраданы. Если он себя так ощущал что он падший такой, поэтому повозревнуй душе моя вот этому настроению и Пасха будет. Пасха будет. Потому что она может случиться так, что 12 апреля настанет - и ничего не будет, потому что вот эта середина первой недели ну как - не остановился я, не подумал и не сокрушился.
У каждого свои вот наверное такие моменты жизни, которые показывают градус моего православия, какой вот в этой ситуации с твоими ближними или дальними. Помоги нам всем Господи в этом труде. Андрей Критский слышит, что молятся его словами - я думаю, он тоже за нас молится, там на небе. И его молитвы, дай Бог, не пропадут они зря, потому что он там сейчас старается о каждом из нас. Действительно, идите домой, идите и живите, как христиане. Ну помоги нам, Господи, в этом».
Фотогалерея
